Глава Шестая
Влюблённые

Сонет

ты знаешь, зиму мы переживем
рифмуя снег с тоской в бетонных стенах
благодаря хозяйкам в ранге пленных
и порознь, а хотелось бы вдвоем

на профиль твой с восьмого этажа
украдкой я взираю, домик близко
но не понятно весела ль ты киска
мне свысока не разглядеть глаза

когда метель мурлычет за окном
или на стеклах пышные букеты
хоть целый день смотри, не видно где ты
кругом лишь снег, пушистый снег кругом

и даже многодневное пленение
не охладит души моей горение

***
я был влюблен...
и это было,
и шерсть моя стояла дыбом.

теперь сижу я под трубой,
и льется дождь из водостока,
мне все равно - я не с тобой.
мне хорошо. мне одиноко.

Сонет

С беззвездной ночью я сравню твой стан:
Сладка, зовуща эта чернота,
Меня магнитом тянешь ты, как та
Прелестница, чьей жертвой был Тристан.

Светила глаз сиянием своим
Затмят и бриллиант, и изумруд,
Описывать, поверь, напрасный труд,
Как я их выражнием томим.

Лечу стремглав я на надрывный зов,
Когда о страсти ты кричишь луне,
Хотя сулят одни лишь раны мне
Шипение твое и лязг зубов.

Уйду к другой, любовь свою поправ,
Раз остры когти и противен нрав!

***
скорее , друг , иди скорее
мгновенья эти для тебя я
живу ... я чувствую , посмею
над тесным городом взлетая
мой крик порвет печаль рассвета
на крыши - тысячи холодных
и ты придешь ... я вижу это -
как нас двоих , таких несходных ,
от брошенного вслед проклятья
подхватит ветер легким бегом...
... тебя попробую догнать я
по небу , пахнущему снегом .

О КОШКЕ В ОКОШКЕ

О чем рыдает мурка та?
- Ах, дайте, дайте мне кота!
Сегодня мне неможется -
Так хочется размножиться!

МУРКИН ОР

Люби меня, лучшую самую!
Под шубой пушистою - голую.
Люби меня, мать твою за ногу,
за шею, за хвост и за голову.

Я нервная, страстная, жгучая,
Как звонкий матрас полосатая,
Люби меня, шкура вонючая,
Люби меня, сволочь усатая!

О прошлом молчим и о будущем,
Не будучи божьим посмешищем.
Люби меня, злобное чудище,
Люби, толстобрюхое лежбище!

Помои взорвутся поблизости,
Ругательства льются на горе - чьё?
За миг утешительной близости
Плачу оглушительной горечью.

Прости меня, лысую, наглую,
Голодных микробов рассадницу,
Грызи меня, мать твою за ногу!
Люби меня, зуб тебе в задницу!

Я тощая, страшная, старая,
Ошметки кота на ристалище...
Но силе звериной пристало бы
Излиться в последнем пристанище.

Сиамские, персы, дворовые,
Домашние, дикие, дачные,
Коты ли, кроты ли, коровы ли,
Входные, дверные, чердачные,

Любите, больные и грязные!
Умелые, нежные, дерзкие,
Любите, зелёные, красные,
Пахучие, злобные, мерзкие,

Любите, собаки в репейниках,
Гориллы с людскими ботинками,
Большие жуки в муравейниках
И мелкие вши под шерстинками -

Любите меня, озверелые!
Бизоны, киты, звероящеры!!!
А тело моё черно-белое
Укроет помойный ящик.

Поутру.

ПроКискуитет

Любая пушистая кошка,
я жду тебя вечером в парке.
Я буду сидеть на дрожке -
спокойный, пушистый, немаркий.

Узнаешь меня легко ты -
бравада в усах мушкетерских,
швет шерсти, как цвет терракоты
и голос - властный, шоферский.

Любая, пушистая, ну же,
смело иди навстречу.
Я именно тот, кто нужен
тебе в этот тусклый вечер!

Зачем тебе знать детали?
Девять кэгэ. Три года.
Хвост длинный. Умен. Морален.
К сексу и творчеству годен.

Еще я поэт и критик.
Но это, поверь, не нужно
для встречи с горячим и прытким,
не скованным должностью мужа.

Любая, ты любишь песни?
Как странно. Кто мог представить?
Я думал, ты ищещь пестик,
чтоб в ступке толочь печали.

О главном

Есть у кота период сволочизма.
А у кого такого не бывает?
Быть сволочью среди постмодернизма.
Конторы пишут, а собака лает.

Есть у кота период подыхания.
А у кого такого не бывает?
Быть изгнанным. Свобода и таскание.
Свобода выбора. Назло - невыбирание.

Есть у кота период остракизма.
Принадлежать не дому, а свободе.
Мой предок в сапогах - больших и кирзовых
топтал свободу при любой погоде.

Я не люблю периода любви,
поскольку он сменяется расплатой.
Но март зовет. Жалей ее, зови,
потом носи ей курицу в палату.

О, сень !

Рыжей осени печальные глаза.
Умирающая кошка, улыбайся,
с неба смотрит твой любимый Барсик,
двери отворяя в небеса.
Чуть шевелит шерсть твою дыхание.
Паутинкой лапы сплетены.
Теплота уходит. Подыхание
это то, в чем смертные равны.

Кот в сапогах

Котом в сапогах я бродил закоулками Франции,
перья со шляпы купались в пролитом бордо.
На каждой второй захолустной и чистенькой станции
я ждал тебя, ждал тебя, ждал, Франсуаза Годо.

Шпагу свою я сломал о какую-то стойку,
остаток клинка сохранил - он и мертвый мне верен.
Отцовский бальзам я у ведьмы сменял на настойку
и жду Франсуазу - любовное зелье проверить.

Обшарил я множество замков, отелей, борделей.
Я за кулисами нормы в потемках брожу.
Под рыбьим свеченьем луны я читаю Бодлера
и песню тяну, и тяну потихоньку анжу.

Меня утешает… слегка утешает бесстрашие
с которым другие бродяги живут в никуда.
Я жду Франсуазу Годо. Это то настоящее,
которого нет да и быть не должно у кота.

Плащом мушкетерским укрыл я больную скотину,
поскольку смотрела мне в душу глазами Годо.
Сижу я под деревом, кажется это осина.
Стихи в голове, а в кармане - эфес и кондом.

Ещё раз про любовь


Вот близится любовь, а с нею - март,
наоборот, конечно, но плевать.
Отброшены "Камю", Камю и Сартр,
зачехлена хозяйская кровать.

А во дворе топорщится трава,
как новая пружинящая шерсть.
А на траве, конечно же, дрова,
а за дровами битвы, страсти, смерть.

Хозяева, со взглядами козлов,
прочесывают местность и вопят:
"Кис-кис", "брысь-брысь". Производитель слов
не ограничит численность котят.

Любой живой и страстный организм
желает множится - в словах, стихах, потомках.
Мне близок этот страстный нетнеизм,
при свете дня, фонарном и в потемках.

Ноктюрн

Когда заходит ночь, как на посадку,
огни кошачьих глаз укажут путь.
И горло перехватывает сладко
аккорд любви и славной драки муть.

Что ж ты не спросишь, сидя у окна
и глядя на меня глазами Евы,
в раю живущей: "Так ли ночь темна
там, у корней всезнающего древа?"

Пойдем со мной, выпрыгивай в окно,
сегодня ночь кошачьего Купалы!
Что завтра будет? Будет ли оно!
Ты не ликуешь... Ты опять устала...

Ноктюрн

Грот ночи жаркий, влажный.
Прибой веселой страсти.
Я буду нежен с каждой,
любой дворовой масти.
У лунного менялы
сегодня только грошик,
и потным одеялом
укроет счастье кошек,
тем драным одеялом,
где ночь течет в прорехах,
где кошка под диваном
ревнует человека.